АРТ ПЛАСТЫ

16.05.2015 - 16.08.2015
"Кто бы вам что не говорил, не имеет большого значения каким образом краска наносится на холст. Техника живописи - это только средство доставки идеи" Джексон Поллок Развилка «фигуративное-абстрактное», с которой неминуемо сталкивается почти каждый российский живописец до сих пор остается камнем на распутье. Во времена стагнации и застоя интерес к «духовному» и абстрактному вспыхивает с новой силой, а во времена перестроек и перемен таится в подполье. Эта российская традиция абстрактной живописи и графики обладает собственной феноменальностью. Феноменальностью выращенной в удалении от мировых процессов, питающаяся слухами, отголосками, случайными встречами (вроде легендарной американской выставки 1959 года в Лужниках) и собственной, выстроенной мотивацией и мифологией. Тем и интересна. Последний взлет интереса к этому явлению был связан с началом 90-х, когда на волне светлых надежд и Перестройки происходило музейное возвращение великих русских беспредметников: Анатолия Зверева, Евгения Михнова-Войтенко, Льва Кропивницкого, Владимира Немухина, Лидии Мастерковой, Михаила Кулакова. После чего, их работы осели в музейных и частных собраниях и... были забыты, уступив место бодрым концептуалистам и художникам соц-арта. Сегодня, когда история явно дает новый шанс для хрустально-звенящего застоя и новых стандартов ограничительно-охранной нарративности, есть шанс вновь направить прожектор внимания в подполье русского абстракционизма и посмотреть что же там происходит. Семена Гуляко, в силу однажды сделанного выбора, личной судьбы и последовательный работы в тиши мастерской, все эти бурные изменения «моды», практически не коснулись. Более того, занятие абстрактным искусством в бурное время перемен как раз и требует уединенности, удаления от беспорядочных информационных потоков, сосредоточения, убежденности в форме и постоянном развитии этой формы. В известном разделении абстрактной живописи на «абстрактный экспрессионизм» и «живопись цветового поля», Семен Гуляков в большей мере проповедует тактику абстрактного экспрессионизма, где каждое новое произведение вырастает не из медитативного сосредоточения на цветовом пятне, а в самом процессе «делания», когда не только движение кисти, но и телесная экспрессия художника передаются холсту. Поэтому, неудивительно, что как и классики абстрактного экспрессионизма он предпочитает не устанавливать холст на мольберте, а расстилать его на столе или прямо на полу. Индивидуальные же особенности касаются предпочтения бумаги и водорастворимых красок, у которых совсем иные свойства текучести и прозрачности. Сам художник, впрочем, объясняет это просто: «В училище больше всего меня учили именно этой технике, поэтому я и использую ту технику, которой владею лучше». Выбор бумаги как основы (которая, так же постоянно трансформируется художником, еще до живописи, например, активно мнется, создавая не только дополнительный объем, но и фактуру) отчасти переводит живописно-графические произведения в объектные. Сам край бумаги (часто неровно обрезанный или обтрепанный в процессе работы) работает сам по себе, ставя вопрос об условности «границы» или «рамки» произведения, поэтому законченная работа часто не вставляется в раму, а просто ламинирутся и живет уже сама по себе (серия «Пласты»). Условная связь с реальностью (вспомним фразу Пикассо: «Абстрактного искусства не существует, всегда надо с чего то начинать») все же иногда проглядывает в «литературе», в том как художник называет работы: тут встречаются и «Ландшафты» и «Истории» и «Ситуации». Когда художник обращается к базису языка — алфавиту («Письмена», «Послание»), то тут же возникают аллюзии с криптографическими граффити Сая Туомбли или иероглифическим абстракционизмом Роберта Мазеруэлла. Но, конечно, ближе всего он к тому языку и пониманию «абстрактного», которое сложилось в России. Если попытаться провести некие параллели в российской истории искусства, то опыт и направление движения Семена Гуляко ближе к тому что делали Евгений Михнов-Войтенко или Михаил Кулаков, хотя, путь каждого художника индивидуален. Михнов-Войтенко шел от сценографии, учился у великого Николая Акимова и почитал Рембрандта, но через увлечение музыкой и интерес к исследованиям древних алфавитов (совпавшие с ним по времени публикации Юрия Кнорозова, расшифровавшего алфавит майя) перешел к исследованию абстрактных знаков. Михаил Кулаков начинал с увлечения живописью Рериха, затем получил «ожог» абстрактного экспрессионизма во время Всемирного фестиваля молодежи и студентов (молодой американский художник Гари Коулмен, показывал там технику «дриппинга») и превратил абстрактный экспрессионизм чуть не дзенскую каллиграфическую практику, не разделяющую «боевое» и «изобразительное». Семен Гуляко окончил Высшее Художественно-промышленное училище им. В.И. Мухиной по специальности художник-модельер. Кроме специальности, получил там некое «заветное» знание от своего преподавателя - рисовальщика и живописца Абрама Борисовича Грушко (ученика Петрова-Водкина), успел поработать профессионально дизайнером и экспозиционером, но нашел себя именно в абстрактном экспрессионизме. На ретроспективной выставке представлена лишь небольшая часть из объемного архива художественных произведений Семена Гуляко, все же дающая представление о разнообразии его творчества и той области абстрактного с которой он работает. Это еще одна страница к истории и современности петербургского искусства. Дмитрий Пиликин